01:52 

Фики с ФБ. Пост 2

Oriella
Много ли, мало ли, было ли, стало ли... Что это мне? Только сигнала, всего лишь сигнала, жду я и знака в окне...


Dia de los Muertos
Название: Dia de los Muertos
Автор: fandom Stephen King 2015
Бета: fandom Stephen King 2015
Канон: «Жребий», «На посошок»
Размер: мини, 2452 слова
Пейринг/Персонажи: Бен Мирс, Марк Питри, вампиры Удела
Категория: джен
Жанр: повседневность, немного ужасы
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: Жизнь в Лос-Сапатос, городке с милым названием, спокойна и хороша. Но что делать, если прошлое не отпускает тебя даже спустя несколько лет после того, как жизнь необратимо изменилась?
Примечание: Название переводится с испанского как «День Мертвых». А имя Феб означает «солнце»
Размещение: после деанона с разрешения автора
Для голосования: #. fandom Stephen King 2015 – «Dia de los Muertos»

Знаешь, что мексиканцы говорят о Тихом океане? Говорят, у него нет памяти.
Там я хочу провести остаток своих дней. В теплом месте, где исчезает память.

«Побег из Шоушенка»


Теперь уже практически всем было известно, что мужчина — не отец мальчику.

Впрочем, люди в городке, где они жили теперь, не шушукались за спиной, додумывая то, чего нет и чего не могло быть, не задавали бестактных вопросов о прошлом, не высказывали непристойных предположений и не интересовались тем, о чем ни Марк, ни Бен не готовы были говорить.

Этим была ценна жизнь в Лос-Сапатос.

К ней очень легко было привыкнуть, и они привыкли.

Привыкли к сонным будням, наполненным той тишиной, какой никогда не бывает в Америке, где молчание то и дело прерывается грохотом рок-н-ролла и шумом машин с движками — рекордсменами по громкости.

Привыкли к поездкам к океану — путь в пять миль к западу с каждым путешествием казался все короче.

Привыкли, что воду надо таскать из колодца самостоятельно.

Привыкли к мессам на испанском. Марк с удивлением обнаруживал в любой услышанной проповеди новые знакомые слова, вспыхивающие среди тех фраз, смысл которых был ему пока неясен, подобно маленьким фейерверкам; Бен же воспринимал эти проповеди как белый шум, как успокаивающий поток неизвестных слов, однако каждый раз выходил из церкви с ощущением, что, прополоскавшись в этом потоке, он делается сильнее, а дурные воспоминания отступают… на полшага, но даже от этого становится легче.

*

Единственное, к чему привыкнуть не удалось, — это к традиции мексиканцев с задором праздновать День мертвых. Лос-Сапатос гулял в этот день далеко не так весело, как Мехико или остров Сан-Маркос, но даже здесь в конце октября невозможно было выйти на улицу и не увидеть раскрашенные черным и белым лица, сахарные черепа, алтари с вербеной и подношениями умершим.

Когда кто-то с веселым смехом разбивал в эти осенние дни очередную пиньяту, казалось, что из нее вместо конфет и орехов должны были вывалиться оживающие на лету пластиковые монстры, вампирские зубы, хищные и опасные, и пресс-папье, крохотные вместилища снежного бурана. Какие-то из стеклянных шаров долетали бы до земли в целости и сохранности, а некоторые — раскалывались, засыпая всех искусственной метелью. Она прекрасно скрывала бы появление живых и враждебных чудовищ… до тех пор, пока не стало бы слишком поздно.

И невольно лезла в голову мысль, что для того чтобы повидаться с усопшими, вовсе не обязательно раскладывать на алтаре их любимые предметы. Достаточно просто распахнуть окно, когда с другой стороны в него кто-то царапается, и произнести вслух разрешение войти.

Заветные слова для них. Ключ, открывающий все двери.

*
Бен пытался убедить себя, что все плохое осталось позади, а темные мысли больше не имеют над ним власти. Пытался очистить разум от воспоминаний, решив для себя, что все, что он увидел во мраке, стало частью повести, которая даже сейчас, спустя почти три года, продавалась удивительно хорошо. Рукопись с текстом, который он написал в Уделе до того, как этот город окончательно лишился в его глазах радужного ореола, связанного с ностальгией по детству, он спалил, но… в новую историю все равно проникло достаточно тьмы.

Пытался уверить и себя и Марка, что теперь, когда они забрались так далеко, им ничего не грозит.

Пытался успокоить себя мыслью, что того, что они сделали осенним днем через год после явления в тихий городок древнего зла, было достаточно.
Воспоминания не уходили. Они всплывали в голове в самый неподходящий момент, усмехаясь ехидно: «Гонишь нас? Не выйдет, мы все еще здесь».

Вот Джимми, проткнутый десятками заточенных кухонных ножей.

Вот родители Марка с головами, расколотыми, как хэллоуиновские тыквы, которые сбросил мальчишка-хулиган с изгороди, украшенной пауками.

Вот Сьюзен… Из ее рта карминовым потоком хлещет кровь, омывая острые, почти звериные клыки, а рана на груди выдает целые багровые фонтаны. Красной жидкости так много, что непонятно, как в такой хрупкой девушке помещается столько крови. Она стонет, кричит, извивается, и Бену хочется прекратить делать ей больно, перестать наносить удары молотком.

Он искренне желает остановиться, но не может этого сделать.

Он должен ее освободить…

*
Бен все еще продолжал читать газеты, издаваемые в штате Мэн, и Марк читал их тоже.

Новости оттуда нравились им все меньше.

Пожар, уничтоживший дом Марстена и добрую половину зданий Удела, не расправился со злом до конца.

Их действия после того, как им вынужденно пришлось побыть Гаями Фоксами, тоже не покончили с бывшими обитателями города.

Не со всеми. К сожалению, не со всеми.

И сейчас известия из окрестностей Удела вызывали тревогу.

С каждым новым номером портлендского «Пресс-Герольд», до которого удавалось добраться, она усиливалась, разрасталась, как сорняки в огороде, заброшенном нерадивым фермером. Или человеком, в дом которого темной ночью пришло зло, и после этого он отбросил все волнения: о земле, о семье, о пропитании… Любовь к родным, желание возделывать свой участок, способность есть картофель с ростбифом и пить пиво ушли, как и все человеческое.

Прочитав передовицу слегка пожелтевшей газеты, наполненную устаревшими на две-три недели новостями, невозможно было не думать: а что в тех номерах, что уже вышли в округе Камберленд, но в Мексику их пока не привезли?

Помни, что ночь для охоты дана, не забывай: день для сна.
Редьярд Киплинг


Уцелело в Уделе не так уж много.

Деловой центр выгорел дотла: от здания городского совета и соседних домов остались одни угли, да и прочим зданиям, бывшим когда-то сердцем городка, не слишком повезло. Кафе «Экселлент» сгорело, не успев даже сменить хозяина, так и ушло в мир иной, демонстрируя всему свету табличку «Продается». Огонь пожрал также большую часть домиков белых воротничков, ездивших когда-то на работу в Портленд и посматривавших на работяг с текстильной фабрики чуть свысока. Разумеется, не пощадило пламя и дом Марстена. Повторного чуда, которое спасло особняк от гибели в первом городском пожаре, не произошло, так что теперь низложенный король зла возвышался над городом обгорелым остовом, пытаясь уберечь от солнечного света тех, кому это было уже ни к чему.

Перебравшиеся в дом Хозяина, как они почтительно называли его даже спустя год после смерти Барлоу, в день пожара пожалели бы о том, что святое причастие, запечатавшее двери, смыло дождями еще весной, если бы сон их не был так крепок. Они спали, когда стены дома занимались пламенем. Лежали неподвижно, когда огонь охватывал старую, оставшуюся от Хьюберта Марстена мебель. Дремали, когда языки пламени начинали танцевать по их одежде, грязной и истрепанной. Они не научились еще просыпаться, чувствуя опасность, на их счету было еще слишком мало ночей — и пожар перечеркнул для них все возможности обрести новый опыт.

*

Однако погибли не все.

Спасся Дэнни Глик, вампирский Питер Пэн, которому было предназначено навсегда оставаться двенадцатилетним: образ вечного мальчишки, который вместо воображаемых напитков Нет-и-Не-Будет пьет самую что на есть настоящую кровь, стал полнее после того, как Марджори и Тони Глики сгорели в большом пожаре.

Выжили Дад Роджерс и Рути Крокетт, по-прежнему обитающие на городской свалке, как темный Квазимодо с крысами вместо горгулий, и его Эсмеральда, которая предпочла горбуна Фебу*де Шатоперу. В новой жизни Рути не слишком жаловала солнце.

Остались в не-живых Ева Миллер с Пронырой Крейгом, оставившие позади все людские условности и ставшие теперь куда счастливее, чем были при жизни. Пережили пожар Вирджил Ратбан и Фрэнклин Боддин — запойные алкоголики, на которых все поставили крест, ныне обрели мрачное достоинство. Избежала повторной гибели Мэйбл Уэртс, вечная охотница за сплетнями, которая сейчас избавилась от тяги к людским секретам, но охотиться продолжала.

Тех, кому повезло, — их убежища пощадил пожар, который некому было тушить, а после им удалось спрятаться и от солнца, и от преследовавших их людей, – оказалось еще много… Нынче уцелевшая нежить обитала в сохранившихся домах: по иронии судьбы пожар не добрался до трейлеров Поворота, и эти ущербные домики остались одними из немногих не сгоревших домов Удела, пародируя библейское «Пусть последние станут первыми».

*

Сразу после пожара пришлось труднее всего.

Со смертью Барлоу ушло то, что держало их вместе, и в течение года они так и оставались разобщенными, больше животными, чем людьми. Одиночками, не слишком-то любившими делиться своей добычей и предпочитавшими держаться порознь.

Когда огонь погнал их прочь с обжитых мест, многие познали ужас, который, как они думали, должен был остаться в прошлой жизни слабого человека. Солнце жгло их, а беспощадный свет дня жестоко выжигал глаза. Солнце не убивало, оно просто делало беспомощными. Кое-кто из тех, кто не мог сразу отыскать подходящее укрытие или прятался плохо, к ночи был практически слеп и долго потом не выходил на охоту.

До тех пор, пока не восстанавливалось зрение.

За это время несчастные слепцы успевали почти обезуметь от голода. Воображать теплую, терпкую, прекрасную жидкость, то, как она заполняет желудок до отказа, — и при этом не иметь возможности ее попробовать, представлять себе погоню за источающим восхитительный запах страха человечком — и при этом понимать, что догнать ты его не сможешь… От этого кто угодно с ума сойдет.

Делиться с ними своей добычей никто не собирался. Вампирам была чужда идея благотворительности.

*

Но недавно все изменилось.

Некоторые из обращенных даже сразу после перемены от человека к нежити были умнее и хитрее прочих. Пожар выбил из колеи и их, однако вампирской интеллектуальной элите адаптироваться к новым условиям было легче.

К примеру, Ларри Крокетт, который еще в человеческой жизни стоял на несколько ступенек выше обычных жителей Удела и именно благодаря этому заработал все свои деньги, раньше прочих сообразил, что требовать приглашения у людей вовсе не обязательно, можно вместо этого пригласить их к себе.

И поэтому однажды ночью в его голове возник голос Повелителя мух. Он заговорил о том, что Ларри избран для того, чтобы творить дела во имя Его, и о том, что Ларри давно привлек Его внимание — беспринципностью, грязными сделками, готовностью к обману. Повторял, что неразумным детям нужен направляющий, тот, кого они могли бы назвать Хозяином. Твердил, что настали их времена, и что они должны пронестись по стране кровавым ветром…

Ларри с восторгом согласился служить Ему и с готовностью принялся за дело.

*

Теперь вампиры ели досыта всегда, а не только когда неподалеку от Удела у кого-то заканчивался бензин или незадачливый автостопщик разбивал палатку на Школьном холме.

Они научились пользоваться всем, что было для них выгодно. Наивная табличка на воротах «Здесь всегда ждут хороших гостей» вызывала на губах усмешки: «Мы — хорошие гости, так что ж, встречайте». Они натренировались как можно больше походить на людей, понимая, что даже те, кто не верит в вампиров, едва ли впустят в свой дом того, кто выглядит не по-человечески, однако могут впустить заплаканную девушку, всхлипывающую о сломавшейся машине.

Мир еще не знал об этом, но он уже принадлежал им.

Если закрывать глаза на опасность, она от этого не исчезнет.
Dragon Age: Origins



Из архива «Пресс-Герольд» за 1977–1980 гг.

1. 1 ноября 1977 года, Фолмут

«Костюмы на День всех Святых становятся излишне реалистичными, — считает Трейси Бантон, пенсионерка, всю свою жизнь проработавшая в средней школе. — Мальчишка, который стучался вчера ко мне в дверь, перепугал меня до смерти! И как только родители позволили ему выйти из дома в таком виде?»

Женщина рассказала, что ложится спать рано, но поскольку ей не хотелось, чтобы ее дом забросали тухлыми яйцами по причине, что она не встала, чтобы угостить колядующих, она оставила у дверей корзину с конфетами. Однако в районе десяти часов вечера она услышала настойчивый стук в дверь и поднялась, чтобы угомонить стучащего. Она сказала, что решила — может быть, он просто не нашел лакомство?

Перед тем как отпереть замок, Трейси выглянула в окно, у которого был хороший обзор на входную дверь. Увиденное так ее напугало, что, как признается бывшая учительница, она сразу же вернулась в спальню и всю ночь не могла сомкнуть глаз. По ее признанию: «У одного из стоящих у дверей мальчишек были линзы, делающие глаза какими-то нечеловеческими, змеиными, а весь перед рубашки был залит кровью, и он делал вид, что впивается зубами в шею второго ребенка в наряде индейца…»

2. 12 февраля 1978 года, Камберленд

«Они ехали ко мне в гости, — заливаясь слезами, говорит нашему корреспонденту Элизабет Томпсон, жительница округа Камберленд. — Впервые за долгие годы я уговорила Джейн выбраться из Нью-Джерси в Мэн. Мне хотелось, чтобы Франческа познакомилась с моими сыновьями, ее двоюродными братьями. Хотела показать им наш город и красоты нашего штата. Я не думала, что все так случится…»

Упомянутые в статье Джейн и Франческа Ламли (7 лет), а также Джералд Ламли, супруг Джейн, пропали без вести 10 января. Их машина завязла в снегу на нерасчищенной дороге, ведущей на Удел, городок, который сгорел два с лишним года назад. Вероятно, после того, как бензин закончился и отключился обогреватель, они вышли из нее, отправились искать помощь и заблудились. Не хочется предполагать самое худшее, но поскольку прошел уже месяц, а о них ничего не слышно, они, скорее всего, замерзли насмерть во вьюге, и их тела будут найдены уже по весне.

Читатели нашего издания всерьез обеспокоены состоянием дорог и работой снегоуборочных служб в Мэне и задают вопрос, на что идут деньги налогоплательщиков?..»

3. 3 декабря 1979 года

«Пора зимних простуд?

Деловая активность в городе Уэстбрук почти парализована. Если заглянуть в школьные классы, то в каждом вы увидите не меньше половины пустующих парт, а не меньше половины уроков будет отменено. Деятельность градообразующих предприятий тоже затруднена — очень многие их сотрудники сегодня не вышли на работу.

Мы обратились за комментарием в Центр по контролю и профилактике заболеваний…»

4. 23 января 1980 года

«Новый Роанок?

Случившееся с Уэстбруком, штат Мэн, странно, удивительно, но не сказать, что необычно, ведь навскидку мы можем припомнить еще несколько похожих случаев.

Один из соседей Уэстбрука, Салимов Удел, опустевший несколько лет назад.

Вермонтский Момсон, обезлюдевший еще в 1923 году.

Роанок, остров, на котором обитали колонисты из Британии, пропавшие еще в XVI веке и оставившие после себя только буквы CRO, вырезанные на дереве…

Их секрет до сих пор не раскрыт. Будут ли выяснены причины того, что случилось в Уэстбруке?..»


*

Вирус распространялся, зло ползло во все стороны: Бен ясно видел это, читая газеты из Мэна.

Репортаж о том, что случившееся в Уделе повторилось в Уэстбруке, городке, в котором еще совсем недавно обитало больше десяти тысяч человек, стал последней каплей.

Бен понимал — если это не остановить, за Уэстбруком последуют Саут-Портленд и Скарборо. А что будет дальше? Портленд? Бостон? Нью-Йорк?

Их будет становиться все больше, и однажды окажется, что даже Мексика находится недостаточно далеко, чтобы сбежать.
*
Несколько лет назад он допустил ошибку, когда решил, что они сделали все, что могли, что на этом надо остановиться. Решил, что мальчишке нужна нормальная жизнь. Без проверок укромных углов и вытаскиваний на свет божий тварей, которые когда-то были людьми. Без поездок из живого города — в мертвый, из соседних штатов — в Мэн…

В день смерти Барлоу он назвал Паркинса трусом за то, что тот заявил: «Киттери достаточно далеко, чтобы не бояться», однако понимал: сейчас он ведет себя точно так же, с той лишь разницей, что в Лос-Сапатос до них добраться труднее. Пока.

*

Он должен был вернуться, чтобы закончить дело. Попытаться это остановить, пока еще не слишком поздно. Для себя Бен уже все решил.

Тащить Марка обратно в темноту, обратно к тварям, которые убили его родителей, не хотелось: как бы то ни было, он начал уже относиться к парнишке так, словно тот и правда был его сыном… Его с Мирандой… или со Сьюзен.

Мальчик должен был иметь шанс на нормальную юность: девчонок, спорт, развлечения.

Он должен был иметь шанс отказаться от этой бесконечной охоты на нежить.

Должен был, но, как Бену почему-то казалось, вряд ли откажется.





Обмен
Название: Обмен
Автор: fandom Stephen King 2015
Бета: fandom Stephen King 2015
Задание: Опыт
Канон: «Дьюма-Ки»
Размер: мини, 1752 слова
Персонажи: Пэм Фримантл, Илзе Фримантл
Категория: джен
Жанр: мистика
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: иногда вернуться можно и после смерти, но у всего на свете есть цена
Примечание/Предупреждения: автор вдохновлялся несколькими заявками с инсайда, где просили уползти Илзе Фримантл (с уточнением, что ее отца в этом случае можно и убить)
Размещение: после деанона с разрешения автора
Для голосования: #. fandom Stephen King 2015 - "Обмен"

Памела Фримантл чуть не лишилась сознания, когда увидела на пороге родительского дома в Палм-Дезерт, куда она на время переехала, будучи не в силах оставаться в Мендота-Хайтс, свою младшую дочь. Свою мертвую младшую дочь.
Как будто и не было ванны с безжизненным телом на дне, полностью скрытым водой, и кровавого следа на полу гостиной-кухни. Пэм не приезжала в маленькую квартирку Илзе, просто не смогла себя заставить, но полицейские Провиденса расписали случившееся с такой беспощадной точностью, что когда она закрывала глаза, то сразу видела следующую картину: утонувшую Илли почти невозможно узнать, ее соленое покрывало с каждым мигом делается розовее из-за струек крови из разбитой головы, в толще воды похожих на распускающиеся цветы; кровяная дорожка, протянутая через коридор, выглядит зловеще – словно на дочку напал дикий зверь, убил ее одним ударом, а после поволок в берлогу; брошенные пачки из-под соли, опустошенные и пугающе будничные, смотрятся чужеродно, их не должно было быть здесь.

Она уже почти ненавидела это зрелище. Она многое сейчас ненавидела.
Эдгара – если бы не он, всех этих несчастий не случилось бы. «И как, интересно, он умудрялся шпионить за мной после развода, не покидая своего острова? Зачем ему нужно было знать, во что я одета?»
Его проклятые рисунки – если бы не чертова выставка, они никогда бы не встретились с Мэри Айр. «Да и с чего он вообще возомнил себя Сальвадором Дали, с чего заставил приехать во Флориду и хвалить этот кошмар: розы, ракушки, корабль с прогнившими парусами?»
Себя. В последнем разговоре с бывшим она не сомневалась в своей правоте и была абсолютно в себе уверена, выкрикивая в телефонную трубку, что для всех было бы лучше, если бы Эдгар не пережил встречи со строительным краном. Однако после этого у нее было достаточно времени, чтобы подумать о своей доле вины. Нет, Пэм, конечно, не верила в глупую мистику, о которой говорил муж, она воспринимала слова о полотнах, несущих зло, примерно как его речевые ошибки во время восстановительного периода – как бред, бессмыслицу, но все же… Когда голос твоего ребенка по телефону кажется усталым, ты не придаешь этому значения, а на следующий день ребенок мертв, невольно начинаешь задумываться – что, если бы?
Что, если бы она тогда забеспокоилась? Что, если бы перезвонила Илли снова, попыталась ее растормошить, расспросила, что так вымотало дочь, посоветовала встретиться с друзьями, не оставаться вечером дома, может, даже переночевать у подруги? Изменилось бы что-нибудь в этом случае?

Впрочем, сейчас это «если бы» не имело значения. Все уже изменилось, пусть Пэм и не представляла, каким образом.
«Может быть, я просто сошла с ума, и никакой Илзе тут на самом деле нет?»
Она метнулась к дочери, желая ее обнять, почти готовая к тому, что руки пройдут насквозь, будто встретившись с пеленой морского тумана, но коснувшиеся кожи Илзе ладони ощутили тепло. Пэм обрадовалась бы этому куда больше, если бы Илли повела себя нормально: улыбнулась, поздоровалась, объяснила свое появление («Как, ну как можно его объяснить?»), но дочь никак не отреагировала на объятие: ее глаза все еще оставались потухшими, она бормотала что-то, уставившись в пол веранды и словно желая отыскать там что-то важное:
– Я вся из песка, я рассыпаюсь… Песок вьется вокруг, все зыбко, солоно и течет. Я пытаюсь остаться прежней, но не могу – она владеет мной, она приказывает! – Илзе нервно облизнула губы, словно убирая неприятный привкус.
Пэм обвила правой рукой худые плечи дочки, второй украдкой дотрагиваясь до волос на затылке. «Что же случилось с тобой, Илли?»
Прежде она обязательно стала бы переживать о всяких глупостях, например, о том, как объяснить соседям и друзьям возвращение дочери, мертвой и похороненной – едва ли кому-то из них приходилось делать такое. Теперь у Пэм и в мыслях не было подобного, главным сейчас было привести дочь в порядок и понять, действительно это она, или…
Ни одного нормального варианта «или» в голову не приходило: весь ее жизненный опыт подсказывал: такого не может быть, потому что сверхъестественного не существует.

Поэтому Пэм просто обняла Илли покрепче и зашептала:
– Понятия не имею, о ком ты говоришь, но знаю – тебе никто и никогда не мог приказывать. Ты сама всеми командовала, прежде всего отцом. Помнишь, какой у тебя был ник?
На нее посмотрели очень удивленные глаза:
– Помню, но зачем?..
– Назови мне его. Свой ник, – настойчиво повторила Пэм.
– If-So-Girl88, – тихо произнесла Илзе, и сердце Пэм забилось быстрее от радости: она хотела доказательства, что перед ней и правда ее дочь, а этот ответ вполне на подобное тянул.
– Правильно. Помнишь, как в детстве, когда тебя просили сделать что-то такое, что тебе не нравилось, ты всегда говорила: «Раз так, то я не буду ложиться сегодня до полуночи? Раз так, то вы позволите мне завести хомячка?»
Уголки губ Илли дрогнули, и сердце Пэм подпрыгнуло от ликования – это уже была та улыбка, которую она помнила.
– Никто не может тебе указывать, милая, – мягко сказала она. – Ты всегда можешь поставить перед тем, кто попытается, условие, и сама решить, подходит тебе то, что предлагается, или нет.
Пэм поймала себя на мысли, что ей ужасно хочется тоже назвать Илли не по имени, а по нику, как это всегда делал Эдгар. Она считала это дурацкой привычкой – к чему вспоминать детское прозвище Илзе, к чему называть ее исключительно так, что за ребячество? – однако со временем смирилась, даже стала воспринимать эту их манеру как нормальное общение отца и дочери. А вот с тем, что Илли всегда в большей степени принадлежала Эдгару, была в первую очередь папиной дочкой, и лишь во вторую – дочерью ее, Пэм, смириться не могла. Сейчас же у нее возникло ощущение, что она наконец-то поняла младшую не хуже бывшего, и захотелось подтвердить это еще и словесно.
– Теперь ты здесь, со мной, и я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Больше никогда. Пойдем в дом, а?
Она понимала, как странно выглядит происходящее, но сейчас ей не было дела до странностей: обычная, рациональная Пэм отошла в сторонку в тот момент, когда услышала неуверенный стук в дверь.

Существовало множество вариантов, что Илли могла бы на это ответить, но того, что она в итоге сказала, не было ни в одном из них.
– Со мной уже и не случится… Теперь я вспомнила – она пообещала мне это перед тем, как отпустить. Я не просто так ушла, мне сказали, что теперь я могу отправляться домой! – Тон, с каким это произносилось, не соответствовал смыслу слов: казалось, чем больше дочь вспоминает, тем сильнее боится. – Ты понимаешь, мама? Она сказала, что это папу я должна благодарить за то, что вернулась!
Уже сделавшая пару шагов в сторону входной двери, она остановилась и развернулась – на лице явственно читался ужас:
– Мам, где сейчас папа? На Дьюме? Давай позвоним ему или полетим туда?! Пожалуйста, скажи «да»! Мне нужно знать, вдруг с ним что-то произошло?!

Вести о бывшем Пэм в последний раз получала по электронной почте – Эдгар коротко уведомлял, что уезжает из Флориды, вновь перебираясь в коттедж на озере Фален. Когда же спустя некоторое время в новостях сказали, что на Дьюма-Ки налетел страшный ураган, разрушивший все жилые постройки, сначала она даже пожалела, что Эдгар успел покинуть остров до катастрофы, а потом очень переживала – было стыдно, что она позволила себе настолько черную мысль.
Несмотря на это, ложь сорвалась с губ удивительно легко:
– Твой отец в последнее время не очень хорошо себя чувствует. Нет, с ним ничего страшного, – ответила она на немой вопрос Илли, – но на всякий случай не стоит подвергать его потрясениям. Он сейчас в Калифорнии, в нашем коттедже на озере, мы только сегодня утром с ним говорили, и я пообещала заехать, завезти кое-какие бумаги, которые не отправишь по электронке, обязательно нужны оригиналы. Как раз собиралась выезжать, когда увидела тебя. Я осторожно расскажу о тебе, подготовлю папу к встрече, и мы приедем сюда вместе с ним. А ты пока отдохни, милая, ладно? Завтра мы будем.
Илли попыталась запротестовать, но Пэм уже сбегала вниз по ступенькам, нашаривая в кармане ключи от машины. Она была рада, что родители на пару дней уехали навестить друзей – после того, как отец перенес операцию по удалению опухоли, она старалась его беречь всеми силами, а столкновение с внучкой, у которой он даже был на похоронах, явно не вписывалось в понятие «беречь».
Разумеется, Пэм не собиралась сегодня гнать машину по шоссе, но после неожиданного появления Илли ее маска скептика треснула, и она готова была поверить сейчас во что угодно. В то, что в смерти доктора Кеймена был виноват не только лишний вес. В то, что в самоубийстве Тома и впрямь был замешан купленный рисунок. В то, что Эдгар взаправду поспособствовал возвращению дочери – если не он, то кто?
И если он в самом деле сделал что-то эдакое, лучше выяснить все один на один, без присутствия Илли.

Проезжая мимо озера, она заметила, что на берегу какая-то суета – мужчина в рыбацких сапогах потрясал вытянутым цилиндром, указывая собравшимся то на него, то на воду. Пэм поразмышляла пару минут о том, что могло бы его так удивить, но когда озеро осталось позади, выбросила это из головы. Какое ей дело?
Открыв двери коттеджа комплектом ключей, который она обнаружила дома уже после развода, Пэм брезгливо поморщилась: на первом этаже царил ужасный беспорядок. Она несколько раз мысленно обругала бывшего, представила, какой скандал устроила бы ему, живи они до сих пор вместе, а позже, вспомнив, что без помощника ему с одной рукой сложно поддерживать чистоту, осадила себя. С того момента, когда Эдгар попытался ее задушить, она перестала воспринимать его однорукость как оправдание, за что сейчас почувствовала стыд.
Она позвала Эдгара несколько раз, а когда никто не откликнулся, открыла дверь в гостиную. То, что предстало перед ней, заставило Пэм в удивлении приоткрыть рот.
Все вокруг было в художественных принадлежностях, сваленных кое-как – будто их притаскивали в спешке, – а рядом валялись пакеты и чехлы со следами пыли: словно их хозяин сначала твердо решил засунуть все это подальше, а позже передумал.
А по центру комнаты возвышалась Картина с большой буквы «К». Она была больше других работ Эдгара и, казалось, занимала собой все пространство.
Первое, что бросилось Пэм в глаза, – очень знакомая беседка, которая была в родительском саду с момента покупки дома, а возле нее стояла Илли, нарисованная очень тщательно, в той же одежде, в которой была, когда возникла у родительского дома. «Возникла? Похоже на то».
Это открытие заставило внимательнее присмотреться и к другой части картины – той, где было нарисовано существо, которое обтекали струи воды… женщина в плаще с капюшоном, показавшаяся Пэм порождением кошмара. Нельзя было сказать, впрочем, что она уродлива, ее черты были фарфорово-правильными, но птичьи лапы вместо рук, три глаза – один по центру лба – и то, что впечатление она производила зловещее, обесценивали всю красоту. И было еще что-то, заставляющее при взгляде на картину думать: «Тут не все в порядке, что-то не так». Но что?
Когда Пэм поняла, то с трудом подавила крик и в это мгновение наконец поверила, поверила всему.
В одной из птичьих лап женщина-с-картины крепко сжимала крошечную фигурку – лицо человечка было искажено ужасом, он словно пытался вырваться, но не мог.
У него не было правой руки.

@темы: Фанфики, Стивен Кинг и его семья

URL
   

Еще не сгоревшие страницы...

главная